– Есть хочешь?

– Еще как! Слона слопаю.

Тимоти протянул ей сотенную бумажку. – Иди, подзаправься.

– А вы?

– Мы на службе. Ты забыла? Жильцов выселяем.

– А-а… Я последняя. Чес-слово!

– Тина, если бы мы не поднялись на последний этаж, ты умерла бы от жажды через пять дней, – сказал я. – Это наша работа.

Зрачки у нее были абсолютно нормального размера. По внешнему виду – просто веселая девчонка. Это после полной дозы. Я скинул два года с отведенных ей пяти лет жизни.

– Я мигом! Мальчики, вам что принести?

– На твой выбор, – буркнул Тимоти,

– Она не вернется.

Тимоти с яростью обрушил на замок удар кувалды.

– Она каратистка. Некогда нам с ней заниматься. Ну некогда – и все! Куда ты ее денешь? В лечебницу? А денег у тебя хватит? В хоспис? Туда она и сама дорогу найдет.

В наркохоспис никому не пожелаю попасть. Кормежка, койка, четыре часа легкой работы в день – для тех, кто не на последней стадии – и любая наркота без ограничения. Год, максимум полтора – и ты покойник. Гуманно. Ты сам выбрал этот путь. Государство тебе помогает пройти его до конца. Все довольны. Ты попал в рай, государство в кратчайший срок избавляется от балласта.

– Ты хотя бы две сотни ей дал.

– Где ты видел две сотни одной бумажкой?

– Спасибо, Тим.

– За что?

– За то, что не дал две сотни одной бумажкой. Открой мою дверь.

Яростный удар кувалдой.

Мы спустились уже до 13-го этажа, когда лифт пошел наверх. Потом вниз, с частыми остановками.

– Вернулась, – произнес Тимоти. – Ну чего рожу перекосил? Ты ведь хотел, чтоб она вернулась.